На краю Ойкумены
Страна на стыке Средиземноморья и Атлантики, перекресток берберского, римского, арабского и французского мира, Марокко — место, где Запад встретился с Востоком, где нашли вторую родину Ив Сен-Лоран, Серж Лютанс и множество европейских интеллектуалов.
Коварная вода
Для яхтсменов марокканский берег обычно начинается в Marina Bay Tangier — космополитичной гавани с претензией на европейский шик. Положение Танжера обязывает — его марина прилегает к бесконечно важному в геополитическом плане Гибралтару. Здесь предлагает отдых отель Marina Smir. Регион Тетуан — пожалуй, последний, где можно позволить себе поставить за штурвал друга или непрофессионального шкипера. Тут еще Средиземное море — деликатное, каботажное, расслабленное. Полная сеть морских андалузских впечатлений гарантирована. Из любого улова тут приготовят блюда высокой кухни в одном из видовых ресторанов.
Стоит немного передохнуть перед выходом в Атлантику, где опыт потребуется от всех, кто находится на борту, от членов команды до гостей. Можно прекрасно провести время в биосферном заповеднике Al Hoceima National Park, где морская экосистема поражает своим богатством. Жизнь бьет ключом, на глазах у посетителей парка резвятся дельфины, мимо проплывают черепахи и множество рыб.
Выйдя в океан и спускаясь южнее, каждый раз удивляешься новой марине. Rabat-Salé Marina устроена на реке в окружении касб и старинных башен. Дальнейший путь лежит в Касабланку и Мохаммедию. От крупнейшего города и финансовой столицы Марокко начинаются длинные сложные переходы.
Игру на понижение (южнее, еще южнее!) завершают песчаные пляжи Агадира, где дети, кажется, рождаются с воздушным змеем в руках. Знатные ветра и в Дахле — тут пустыня уже дышит в лицо, подмешивая песок к дружелюбным пассатам (играючи идем фордевиндом) или безжалостно азартным западным ветрам.
Здесь в каждой марине представляешь себя бесстрашным путешественником эпохи Великих географических открытий или отчаянным магрибинским пиратом из тех, что контролировали эти воды так надежно и долго, что одному из представителей ныне правящей династии Алауитов, султану Мулай Исмаилу, оказалось проще договориться с ними и встроить морских разбойников в структуру своего государства. Это было давно, в XVIII веке, но здесь кажется, что вчера.
Включенная в европейскую, африканскую и азиатскую экономику талассократия всегда мыслила широко и не связывала себя рамками одной религии, типа хозяйства и титульной нации. Начиная с Нового времени и по сей день правители Марокко маневрируют между разными жизненными укладами. Правящая династия неустанно подчеркивает, что государство является светским и дружелюбным для всех религий. Поддерживая исламские ценности, оно терпимо относится к христианству и вполне деликатно не замечает традиционные верования детей пустыни.
В просветительском путешествии, организованном Русским географическим обществом совместно с Музеем антропологии и этнографии РАН («Кунсткамера»), Академией художеств и Mzungu Expeditions and Desert Room Travel, в фокусе были марокканские ремесла и практики их сохранения. Страна планирует взять в будущее всех креативных и мастеровитых — мода на ультралокальное с нами надолго, а значит, доход от экономики впечатлений получится весомый.
«Страна тысячи касб» хранит свое наследие в Академии традиционных искусств Касабланки. На побережье, в двух шагах от новенькой титульной мечети Хасана II, расположена школа, где происходит передача знаний от опытных мастеров к молодежи со всей страны, от ювелирных классов до мастерских знаменитой керамической мозаики зеллидж. Сложнейший в сборке фрактал керамических узоров (самый сложный так и называется — «расширяющий сознание») украшает медресе, мечети, скрытые от посторонних глаз риады.
«Все дело в глине?» — допытываемся мы у мастера одного из главных ремесленных производств страны, расположенного в Фесе. «Земля вообще мало что значит — вам ли не знать», — ответ недвусмысленно дает понять, что он опознал в нашей группе яхтсменов. «Все определяет вода, которой глина должна забрать как можно больше», — суровый мастер позволяет себе улыбнуться. «В реке Фес она особая, поэтому лучшие гончарные производства испокон веков здесь, по берегам».
В Марокко, расположенном на границе моря и пустыни, невероятно ценят водную стихию. Этот культ воды читается повсюду. И в том, что тоннели, доставлявшие живительную влагу из далеких источников и оазисов в города в XVI веке, интегрированы в современную систему водоснабжения. И в том, что древние римляне, украшая мозаиками город Волюбилис, постоянно обращались к теме воды, питавшей местные оливковые рощи и виноградники. И в том, что еще раньше финикийцы, их соперники по средиземноморской экспансии, корабелы высочайшей пробы, включили в сонм своих богов сплошь морских существ.
«Чай», — не спрашивает, а предупреждает мастер. Мы знаем, что и тут главное — вода.
С максимальной высоты, тонкой струей (прямо цирковой навык!) она попадает в тонкостенный стеклянный стакан, заваривая стожок свежей мяты, придавленный сверху куском сахара.
Крепко, сладко, терпко — кажется, именно такой адмиральский ритуал стоит завести у себя на лодке. Ведь первыми «адмиралами» — слово-то арабское — были и магрибские пираты.
Настоящее Марокко начинается отсюда и несет тебя через источники, питающие крупнейшие в мире финиковые плантации, через горные реки, сметающие по весне бетонные заграждения, вперед к океану. Перебравшись через него, обязательно встретишься с собой.
Дюнинг
Вот чем стоит тюнинговать личный марокканский опыт! Потому что первое, о чем спросят, из какой бы части Африки вы ни вернулись — «Как там, в пустыне?» Итак, покидаем лодку и забираемся вглубь материка.
Самая большая пустыня мира, Сахара, в основном представляет собой довольно унылое каменистое плоскогорье. И лишь кое-где можно найти пейзаж, который изображают в книжках — оранжево-охристые барханы и дюны, которые перемещаются под воздействием ветра. Таких эталонных киношных пустынь в Марокко две. Они так и называются «эрги», то есть «море дюн».
Эрг-Шебби с песчаными высотами до 150 м, расположенный в 40 км от границы с Алжиром, растянулся на 22 км с севера на юг при ширине всего 5 км с запада на восток, и упрямо заметает песками местный форпост цивилизации, всех видов джип-сафари и сэндбординга. Деревня Мерзуга поддерживает любые сценарии посещения живописной пустыни, которая начинается прямо за ее глинобитной стеной.
На вершине современной сахарской социальной пирамиды стоят владельцы верблюдов. Цена дромадера не очень сильно отстает от подержанного Volkswagen Touareg: корабль пустыни если не эффективнее, то уж точно эффектнее внедорожника. Внизу — скромные собственники квадроциклов, мечтающие о чем-то большем.
Лошадям в эрг путь заказан, но для некоторых групп — например, для РГО — делают исключение. Часть пути по оранжевым барханам можно преодолеть шагом с переходом на рысь, когда умное животное чувствует под ногами твердую каменистую почву — ту самую настоящую Сахару.
Сердце гостей все равно остается не в базовой «черной пустыне», а среди блуждающих золотых песков под иссиня-голубым небом. Насыщеннее бывает разве что цвет индиго: хлопковые полотнища с натуральным красителем быстро учишься превращать в тагельмуст — микс вуали и тюрбана. Сами туареги имеют двадцать пять способов драпировки на все случаи жизни в пустыне. Активное или спокойное передвижение, температура и сила ветра — функциональная трансформация головного убора под внешние условия происходит мгновенно. Туристам любят рассказывать о бытовавшей некогда обременительной обязанности убивать каждого, кто увидит их лицо.
Выезд ученых РГО и МАЭ посвящен изучению того, как переплетаются древняя экономика пустыни и новейшая экономика впечатлений.
Одно из ярких ее проявлений — люксовые кемпинги в межбарханье, до которых от Мерзуги в среднем 10–15 км. Можно долго и аутентично добираться туда на верблюдах или с ветерком на внедорожниках, в названии которых фигурирует та самая этническая общность. В любом случае восклицательный знак ставит закат в пустыне: песок на глазах меняет цвет, солнце опускается за горизонт быстрее, чем температура воздуха. Становится свежо, и ты взаправду радуешься приветливому пламени костра.
Шатры при всем своем гламурном антураже (душ, кровати king-size, брендовая косметика и зеркала в пол) сохраняют сахарское нематериальное ДНК. Например, в них звучит традиционная магрибская трансовая музыка караванов. Ритм мелодиям гнауа по сей день задает звон кандалов, который имитируют металлические кастаньеты кракеб. В сахарских кемпингах граница между обслуживанием туристов и самовыражением волшебно проницаема.
Помню, как по завершении двухчасового музыкального шоу под нависающим звездным небом ребята удалились под аплодисменты туристов… А затем играли и пели у себя почти до рассвета. Им было не остановиться. Гости затаились в своих шатрах и слушали этот спонтанный слэм от носителей традиций.
Добровольный выбор жизни в пустыне (у некоторых номадов он действительно есть) вызывает уважение. Кажется, существовать тут можно только вопреки. Но местные так не считают — они не выживают, а живут. Остережемся называть берберов этим высокомерным термином, сохранившимся с римских времен. Имперское «варвары» — out, автохтонное «амазильхи», то есть «свободные люди» — in. Тем более, что про свободу — близко к истине. Свободу передвижения современным кочевым сообществам обеспечивают стада коз и овец, рядом с которыми ставят войлочные шатры-трансформеры. Гибкая конструкция идеально противостоит ветрам, хранит от зноя и может служить накопителем воды, если повезет с дождем. Сохранять традиционный образ жизни помогают государственные субсидии. На то есть свой расчет. Бараны — серьезная статья национальной экономики. Каждый марокканец-мусульманин как минимум раз в год должен забить хотя бы одного, а если правоверный не находится в стране, довольно существенные суммы денег передают на заклание удаленно. Сахарцы отлично делают свою вековую работу и в мире электронных денежных переводов.
Иногда в пустыне встречаются оазисы. Транзитная торговля и караваны, связавшие Западную Африку ниже Сахары с Северной и далее с Европой, возродили древние техники поиска, сбережения и использования грунтовых вод, которые раньше использовали сахарави — общее название племенных объединений от Тимбукту до Марокко.
Риссани, откуда берет начало марокканский королевский дом, покоряет путешественника морем пальм. В окрестностях города раскинулись крупнейшие финиковые плантации мира. Именно здесь растет самый дорогой сорт «мэджул» — изумительные на вкус пятисантиметровые энергоконтейнеры, которые марокканцы покупают на свадьбу.
Правящая династия буквально «помнит свои корни»: за время французского протектората число пальм сократилось с 5 до 3 млн, и одна из задач, стоящих перед государством на ближайшие пять лет — восстановить зеленое море. Интересно, что ее приоритетность не ниже таких современных амбиций, как лидерство в области торговли полезными ископаемыми или мегапроект по экспорту солнечной энергии… в Великобританию. Свет аккумулирующей оптики слепит днем так, что путешественники аккуратно интересуются, не присутствуют ли они при запуске ракеты.
В пустыне ничему не удивляешься, потому что выражение слабовато. Тут все поражает наповал!
